Неточные совпадения
Дело требовало большой внимательности: оно состояло в подбирании из нескольких десятков дюжин карт одной талии, но самой меткой, на которую можно
было бы
понадеяться, как на вернейшего друга.
— Хорошо! Клянусь, ты
будешь владеть конем; только за него ты должен отдать мне сестру Бэлу: Карагёз
будет ее калымом.
Надеюсь, что торг для тебя выгоден.
В Коби мы расстались с Максимом Максимычем; я поехал на почтовых, а он, по причине тяжелой поклажи, не мог за мной следовать. Мы не
надеялись никогда более встретиться, однако встретились, и, если хотите, я расскажу: это целая история… Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч человек, достойный уважения?.. Если вы сознаетесь в этом, то я вполне
буду вознагражден за свой, может
быть, слишком длинный рассказ.
— Нет, видел: она подняла твой стакан. Если б
был тут сторож, то он сделал бы то же самое, и еще поспешнее,
надеясь получить на водку. Впрочем, очень понятно, что ей стало тебя жалко: ты сделал такую ужасную гримасу, когда ступил на простреленную ногу…
— О, я горько ошибся!.. Я думал, безумный, что по крайней мере эти эполеты дадут мне право
надеяться… Нет, лучше бы мне век остаться в этой презренной солдатской шинели, которой, может
быть, я
был обязан вашим вниманием…
— Помилуйте, — говорил я, — ведь вот сейчас тут
был за речкою Казбич, и мы по нем стреляли; ну, долго ли вам на него наткнуться? Эти горцы народ мстительный: вы думаете, что он не догадывается, что вы частию помогли Азамату? А я бьюсь об заклад, что нынче он узнал Бэлу. Я знаю, что год тому назад она ему больно нравилась — он мне сам говорил, — и если б
надеялся собрать порядочный калым, то, верно, бы посватался…
Но ты
был несчастлив, и я пожертвовала собою,
надеясь, что когда-нибудь ты оценишь мою жертву, что когда-нибудь ты поймешь мою глубокую нежность, не зависящую ни от каких условий.
Из чего же я хлопочу? Из зависти к Грушницкому? Бедняжка! он вовсе ее не заслуживает. Или это следствие того скверного, но непобедимого чувства, которое заставляет нас уничтожать сладкие заблуждения ближнего, чтоб иметь мелкое удовольствие сказать ему, когда он в отчаянии
будет спрашивать, чему он должен верить: «Мой друг, со мною
было то же самое, и ты видишь, однако, я обедаю, ужинаю и сплю преспокойно и,
надеюсь, сумею умереть без крика и слез!»
У него
был еще складной садовый ножик; но на нож, и особенно на свои силы, он не
надеялся, а потому и остановился на топоре окончательно.
— Это все вздор и клевета! — вспыхнул Лебезятников, который постоянно трусил напоминания об этой истории, — и совсем это не так
было! Это
было другое… Вы не так слышали; сплетня! Я просто тогда защищался. Она сама первая бросилась на меня с когтями… Она мне весь бакенбард выщипала… Всякому человеку позволительно,
надеюсь, защищать свою личность. К тому же я никому не позволю с собой насилия… По принципу. Потому это уж почти деспотизм. Что ж мне
было: так и стоять перед ней? Я ее только отпихнул.
Но, уходя, осмелюсь заметить, что впредь
надеюсь быть избавлен от подобных встреч и, так сказать, компромиссов.
Андрей Семенович,
надеюсь, тоже
будет участвовать с нами…
— Он
был довольно развязен и весел и совершенно
надеется, что я с ним сойдусь.
— Бог милостив;
надейтесь на помощь всевышнего, — начал
было священник.
— До известного предела. И манера и форма сватовства Петра Петровича показали мне тотчас же, чего ему надобно. Он, конечно, себя ценит, может
быть, слишком высоко, но я
надеюсь, что он и меня ценит… Чего ты опять смеешься?
Значит, все-таки на благородство чувств господина Лужина
надеются: «Сам, дескать, предложит, упрашивать
будет».
«Я, конечно, говорит, Семен Захарыч, помня ваши заслуги, и хотя вы и придерживались этой легкомысленной слабости, но как уж вы теперь обещаетесь, и что сверх того без вас у нас худо пошло (слышите, слышите!), то и
надеюсь, говорит, теперь на ваше благородное слово», то
есть все это, я вам скажу, взяла да и выдумала, и не то чтоб из легкомыслия, для одной похвальбы-с!
Янкель обратился к нему и сказал, что все
будет сделано, что его Остап сидит в городской темнице, и хотя трудно уговорить стражей, но, однако ж, он
надеется доставить ему свидание.
«Соседка, слышала ль ты добрую молву?»
Вбежавши, Крысе Мышь сказала: —
«Ведь кошка, говорят, попалась в когти льву?
Вот отдохнуть и нам пора настала!» —
«Не радуйся, мой свет»,
Ей Крыса говорит в ответ:
«И не
надейся попустому!
Коль до когтей у них дойдёт,
То, верно, льву не
быть живому:
Сильнее кошки зверя нет...
Чего ж
надеялся Обломов? Он думал, что в письме сказано
будет определительно, сколько он получит дохода, и, разумеется, как можно больше, тысяч, например, шесть, семь; что дом еще хорош, так что по нужде в нем можно жить, пока
будет строиться новый; что, наконец, поверенный пришлет тысячи три, четыре, — словом, что в письме он прочтет тот же смех, игру жизни и любовь, что читал в записках Ольги.
— Отчего? Что с тобой? — начал
было Штольц. — Ты знаешь меня: я давно задал себе эту задачу и не отступлюсь. До сих пор меня отвлекали разные дела, а теперь я свободен. Ты должен жить с нами, вблизи нас: мы с Ольгой так решили, так и
будет. Слава Богу, что я застал тебя таким же, а не хуже. Я не
надеялся… Едем же!.. Я готов силой увезти тебя! Надо жить иначе, ты понимаешь как…
Он написал Ольге, что в Летнем саду простудился немного, должен
был напиться горячей травы и просидеть дня два дома, что теперь все прошло и он
надеется видеть ее в воскресенье.
В заключение прибавлял, что он «
был бы счастлив, если б удалось ему на себе оправдать свое убеждение, но что достичь этого он не
надеется, потому что это очень трудно».
Но он успокоил себя тем, что, вероятно, она приедет с теткой или с другой дамой — с Марьей Семеновной, например, которая так ее любит, не налюбуется на нее. При них он кое-как
надеялся скрыть свое замешательство и готовился
быть разговорчивым и любезным.
Тогда еще он
был молод, и если нельзя сказать, чтоб он
был жив, то, по крайней мере, живее, чем теперь; еще он
был полон разных стремлений, все чего-то
надеялся, ждал многого и от судьбы, и от самого себя; все готовился к поприщу, к роли — прежде всего, разумеется, в службе, что и
было целью его приезда в Петербург. Потом он думал и о роли в обществе; наконец, в отдаленной перспективе, на повороте с юности к зрелым летам, воображению его мелькало и улыбалось семейное счастие.
— Стало
быть, я могу
надеяться… — вдруг, радостно вспыхнув, сказал он.
Надеюсь, — говорил он важным видом, — что сколь скоро
будет война, то дослужуся до генеральского чина; а не
будет войны, то набью карман (коли можно) и, увенчан лаврами, отъеду на покой в мое отечество.
Хлестаков. Хорошо, хорошо! Я об этом постараюсь, я
буду говорить… я
надеюсь… все это
будет сделано, да, да… (Обращаясь к Бобчинскиму.)Не имеете ли и вы чего-нибудь сказать мне?
Я не мог
надеяться на взаимность, да и не думал о ней: душа моя и без того
была преисполнена счастием. Я не понимал, что за чувство любви, наполнявшее мою душу отрадой, можно
было бы требовать еще большего счастия и желать чего-нибудь, кроме того, чтобы чувство это никогда не прекращалось. Мне и так
было хорошо. Сердце билось, как голубь, кровь беспрестанно приливала к нему, и хотелось плакать.
В дальнем углу залы, почти спрятавшись за отворенной дверью буфета, стояла на коленях сгорбленная седая старушка. Соединив руки и подняв глаза к небу, она не плакала, но молилась. Душа ее стремилась к богу, она просила его соединить ее с тою, кого она любила больше всего на свете, и твердо
надеялась, что это
будет скоро.
Эта простая мысль отрадно поразила меня, и я ближе придвинулся к Наталье Савишне. Она сложила руки на груди и взглянула кверху; впалые влажные глаза ее выражали великую, но спокойную печаль. Она твердо
надеялась, что бог ненадолго разлучил ее с тою, на которой столько лет
была сосредоточена вся сила ее любви.
Но когда я опять взглянул на прекрасное личико моей дамы, в нем
было, кроме того выражения веселости, здоровья и беззаботности, которое понравилось мне в моем, столько изящной и нежной красоты, что мне сделалось досадно на самого себя, я понял, как глупо мне
надеяться обратить на себя внимание такого чудесного создания.
—
Надеюсь, ты не
будешь скучать у меня, мой дружок, — сказала бабушка, приподняв ее личико за подбородок, — прошу же веселиться и танцевать как можно больше. Вот уж и
есть одна дама и два кавалера, — прибавила она, обращаясь к г-же Валахиной и дотрагиваясь до меня рукою.
Когда нам объявили, что скоро
будут именины бабушки и что нам должно приготовить к этому дню подарки, мне пришло в голову написать ей стихи на этот случай, и я тотчас же прибрал два стиха с рифмами,
надеясь также скоро прибрать остальные.
Он, желая выказать свою независимость и подвинуться, отказался от предложенного ему положения,
надеясь, что отказ этот придаст ему большую цену; но оказалось, что он
был слишком смел, и его оставили; и, волей-неволей сделав себе положение человека независимого, он носил его, весьма тонко и умно держа себя, так, как будто он ни на кого не сердился, не считал себя никем обиженным и желает только того, чтоб его оставили в покое, потому что ему весело.
— Зовут водку
пить. Они, верно, луга̀ делили. Я бы
выпил, — не без хитрости сказал Левин,
надеясь, что Весловский соблазнится водкой и уйдет к ним.
— Никто и не говорит. Только
надеюсь, что ты больше не
будешь нечаянно стрелять, — сказала она с вопросительною улыбкой.
— А, как это мило! — сказала она, подавая руку мужу и улыбкой здороваясь с домашним человеком, Слюдиным. — Ты ночуешь,
надеюсь? —
было первое слово, которое подсказал ей дух обмана, — а теперь едем вместе. Только жаль, что я обещала Бетси. Она заедет за мной.
—
Надеюсь, ты не
будешь скучать?
— Втроем тесно
будет. Я
побуду здесь, — сказал Левин,
надеясь, что они ничего не найдут, кроме чибисов, которые поднялись от собак и, перекачиваясь на лету, жалобно плакали над болотом.
— Обещание дано
было прежде. И я полагал, что вопрос о сыне решал дело. Кроме того, я
надеялся, что у Анны Аркадьевны достанет великодушия… — с трудом, трясущимися губами, выговорил побледневший Алексей Александрович.
—
Надеюсь иметь честь
быть у вас, — сказал он.
— Не может продолжаться. Я
надеюсь, что теперь ты оставишь его. Я
надеюсь — он смутился и покраснел — что ты позволишь мне устроить и обдумать нашу жизнь. Завтра… — начал
было он.
Когда она вошла в спальню, Вронский внимательно посмотрел на нее. Он искал следов того разговора, который, он знал, она, так долго оставаясь в комнате Долли, должна
была иметь с нею. Но в ее выражении, возбужденно-сдержанном и что-то скрывающем, он ничего не нашел, кроме хотя и привычной ему, но всё еще пленяющей его красоты, сознания ее и желания, чтоб она на него действовала. Он не хотел спросить ее о том, что они говорили, но
надеялся, что она сама скажет что-нибудь. Но она сказала только...
По тону Бетси Вронский мог бы понять, чего ему надо ждать от света; но он сделал еще попытку в своем семействе. На мать свою он не
надеялся. Он знал, что мать, так восхищавшаяся Анной во время своего первого знакомства, теперь
была неумолима к ней за то, что она
была причиной расстройства карьеры сына. Но он возлагал большие надежды на Варю, жену брата. Ему казалось, что она не бросит камня и с простотой и решительностью поедет к Анне и примет ее.
— Я
надеюсь, что вы
будете? — обратился он к Кити.
Сбежав до половины лестницы, Левин услыхал в передней знакомый ему звук покашливанья; но он слышал его неясно из-за звука своих шагов и
надеялся, что он ошибся; потом он увидал и всю длинную, костлявую, знакомую фигуру, и, казалось, уже нельзя
было обманываться, но всё еще
надеялся, что он ошибается и что этот длинный человек, снимавший шубу и откашливавшийся,
был не брат Николай.
Принцесса сказала: «
надеюсь, что розы скоро вернутся на это хорошенькое личико», и для Щербацких тотчас же твердо установились определенные пути жизни, из которых нельзя уже
было выйти.
— Скажи, что ответа не
будет, — сказала графиня Лидия Ивановна и тотчас, открыв бювар, написала Алексею Александровичу, что
надеется видеть его в первом часу на поздравлении во дворце.
В политико-экономических книгах, в Милле, например, которого он изучал первого с большим жаром,
надеясь всякую минуту найти разрешение занимавших его вопросов, он нашел выведенные из положения европейского хозяйства законы; но он никак не видел, почему эти законы, неприложимые к России, должны
быть общие.